Театр «Буратино»
Спектакль «Следствие по делу Вилли Старка» был под угрозой срыва.
Такого сложного по насыщенности всеми возможными тогдашними средствами театр не обладал. Но если Шрайман хотел чтоб в образе казначея штата, Байрама Уайта была кукла, способная обмочить штаны. И чтоб в конце диалога с губернатором из него бы вышел весь дух, нужно было придумать решение, как и кто, может в этом помочь. Я пошел к Семену Львовичу. Мазус рассмеялся, разве это проблема. Давай так, пришли художника с эскизами и чертежами, мы с ним поедем в гуммировку, и все будет сделано. Прошло несколько дней, Марк Борнштейн, главный художник театра показывал худсовету уникального Уайта, который на глазах у всех так обмочил от страха штаны, чем вызвал восторг актеров.
Зина Жданова, наивно произнесла, «А по - большому?»
Терлецкий добавил – А если надавить сильней?
Любой, самый невероятный замысел художника или режиссера всегда исполнялся без лишних вопросов.
Если нужно, чтоб на сцене шел дождь, то он шел и как надо. И герой Рустама Мусина выходил на сцену в мокром плаще, который стал мокрым прямо на глазах у потрясенного зрителя.
А в это время за задником Юра Суханов вместе с монтировщиками собирал воду из импровизированных емкостей. Плотники сколотили рамы и внутрь положили полиэтиленовую пленку. Пробоина на корабле, полундра!
Все не занятые в тот момент выстраивались в цепочку. Замыкающий выливал ведро в унитаз. Если не успеешь убрать, вода переливалась на пол, и просачивалась прямо на первый этаж, где у кулинарии, с которой мы делили здание, стояли электроплиты. Вечерами на кухне жарилась мойва, с таким запахом, что он чувствовался в зрительном зале.
На сдачу спектакля приехал из Челябинского театра Тенгиз Махарадзе.
В антракте, зашел ко мне в кабинет перекурить. Видно, был он расстроен.
-Скажи, директор, если актриса одета в кринолин и не сможет по узкому коридору выйти на сцену, ты что сделаешь?
-Сломаю коридор и построю шире, немного подумав, ответил я. А в чем дело?
-Ставлю «Горе от ума», платья женские фасона тех времен не помещаются в проходе коридора. Перешивать, получится неправда. Не знаю что делать.- жаловался Тенгиз Александрович.
На обсуждении был профессор Гунн, заведующий в то время кафедрой эстетики горного института. Геннадий Семенович был не один.
На этот раз он привез очередную звезду экрана.
Леонид Каневский, был просто в шоке. Вот сейчас, произнес он, выступит критик, Алена Давыдова. И все нам объяснит, даже то, о чем, режиссер, может быть, и намеревался, рассказать в этом потрясающем спектакле.
Билеты в театр начинали спрашивать за километр от театра.
Театру 10 лет
К юбилею театра Сергей Юрский написал, что театр - как организм. Живет пять лет, стареет и умирает.
По всем канонам мы уже прожили две жизни.
Сергея Юрского поехали встречать втроем вместе с Гуном.
Сергей Юрьевич выкатил свой чемодан, он был на колесиках, такого новшества мы еще не видели.
Сразу начал рассказывать.
-Вчера был у Раневской, сказал, что еду в Магнитогорск с концертами.
Фаина Георгиевна,
-А как он был до революции?
-До революции его вообще не было.
-Тогда, не такого города!
Голосом Раневской произнес артист Юрский.
Мне стало обидно.
Для зрителя, посещения театра, всегда событие. А если ты приходишь в театр каждый день. И не как зритель, а на работу.
Просто попадаешь в водоворот таких событий, что происходят каждое мгновение, пока ты находишься внутри. Время, течет совсем по другим законам.
И сто сотрудников театра, иначе, жить не хотели.
Во всяком случае, в те годы.
У нас был гениальный Виктор Львович Шрайман.
С утра до ночи был занят делом главный художник Марк Иосифович Борнштейн. Театр куклы и актера «Буратино» был гордостью города Магнитогорска. Приезжие, кто ненадолго попадал в город, по разным причинам не уезжали из города, не посмотрев хотя бы один спектакль. Если он не мог достать билет, то по нашим правилам, дежурный вызывал директора. Гость приглашался в кабинет, получал кружку чая, чашку кофе, рассказывал, откуда он, что слышал про нас, после спектакля оставлял запись в книге гостей и это правило, стало традицией и выполнялось всегда. И кто там только не писал. Со всех городов огромной страны. Слава о театре разносилась по городам и весям.
На десятый юбилейный для «Буратино» год, было приглашено много добрых друзей. Из Москвы прилетели Лев Дуров и Веня Смехов. Их приезд, как всегда был организован профессором Гуном.
Прилетели они накануне и были приглашены студенческой филармонией для творческих встреч с горожанами.
В театре знали только о приезде Смехова, о том, что будут еще и Дуров с женой, знал ограниченный круг людей.
Гун попросил меня приехать поздно ночью в гостиницу, где Смехов мне объяснил, что они задумали сделать во время поздравления. Но нужен реквизит. Упаковочная коробка от цветного телевизора, в которой будет спрятан Лев Константинович. Задача, тогда была не из легких.
Но напротив театра, через дорогу крупный магазин «Огни Магнитки».
Игорь Шиндерман, как всегда показал себя с лучшей стороны. Никто не знает, каким образом, но огромная коробка была доставлена в театр с уже лежавшим там артистом Дуровым.
Появление Смехова было встречено овацией. Да еще когда с таким дорогим подарком от театра на Таганке.
Прямо на сцене Веня начинает раскрывать коробку, чтоб показать, как надо пользоваться цветным телевизором, и тут из коробки появился Дуров.
Публика взревела от неожиданности и восторга.
Уже втроем, жена Дурова Ирина Кириченко, которая села за пианино выдали песню, написанную специально для нас Вениамином Смеховым.
Вечер записывался на пленку, жаль, по видеозапись даже и не подумали.
Правда, фотограф Владимир Шустиков, по моей просьбе, снимал из радиорубки. Стыдно, но признаюсь, у театра не нашлось денег оплатить его работу.
Не было в бюджете театра статьи с такими расходами.
Мы просто скинулись на банкет. Как какие-то алкаши, на троих.
А Шустикову, достались на память, все фотопленки того памятного вечера.

Червонец до получки
Зарплаты в театре были смешными.
Все заняты с утра и до ночи.
Володя Мильнер иногда умудрялся подхалтурить.
Он умел кроить и шить штаны типа джинсы.
Иногда у него заводился лишний червонец.
Перед получкой, когда все уже были на нуле. Мильнер подкидывал банкноту на сцену.
Всегда в спектакле «Три мушкетера».
Весь спектакль шел в живом плане, но один эпизод игрался за ширмой.
Руки актеров заняты куклами, колеса кареты вращаются, лошади несут экипаж в королевский дворец, а в это время на площадке целых десять рублей.
Кто умудрится ногой ухватить банкноту? Это надо было видеть.
Причем, сцена игралась как надо, зритель был в плену зрелища, а артисты сражались ногами за вожделенную бумажку.
Иркутск
Однажды, мы с Виктором полетели в Иркутск, на ежегодное репертуарное совещание.
В те годы нужно было получать добро вышестоящих инстанций на все название постановок предстоящего сезона.
Прилетаем мы в Сибирь, едем в гостиницу «Ангара» куда приказано явиться директору и главному режиссеру.
Заходим в гостиницу, предъявляем паспорта и тут началось невероятное.
Девочки, -закричала администратор гостиницы, Васерман приехал.
Где? Да вот стоит.
Брови Шраймана полезли на лоб от удивления.
Он, известный, на весь мир знаменитый, и никто не орет, так это сам, Шрайман!!!
А тут, все как с ума сошли.
Не понимаю в чем дело. Про себя думаю:
- Наше дело маленькое. Мы тут примуса починяем. Чтоб все было, как художники требуют, они лучше знают. На то и творческий процесс.
Дали нам хороший номер. Чемоданы донесли.
Витя спрашивает: «Колись, ты раньше здесь жил. Откуда они все тебя знают?»- Не жил я здесь, отвечаю. Пойду, выясню. Самому интересно.Оказалось буквально вчера, сотрудниц собирали на лекцию.
Пугали всякими страшилками, про венерические заболевания.
Завтра они должны все сдавать кровь на реакцию Вассермана.
А тут и Васерман подоспел.
За анализами.
Девочки, все молодые не замужние, не рожавшие.
Не знали, что беременные на всей территории Союза в обязательном порядке проходят проверку на сифилис, через известную реакцию.

Так появился Свифт
Буквально перед отлетом получили журнал «Театр», который и прихватил с собой. Там было новая пьеса Горина. Читать начал в самолете.
В гостинице дочитал до конца.
Говорю, - Виктор Львович, вот то, что нам нужно ставить и срочно. Никто кроме нас не сможет.
-Завтра, даст бог, подпишут Булгакова.
-Ты лучше прочти. И пошел из гостиницы, чтоб ему не мешать.
Шрайман умел читать быстро.
Я вернулся в номер и увидел, что он начал перечитывать сначала.
Вернувшись из Сибири, сели писать письмо с просьбой об изменении одного названия в репертуаре следующего года.
А в Иркутске с таким трудом получили разрешение на постановку «Мастера и Маргариты»
И поэтому пьеса М. Борнштейна была отложена.
А в театре появился спектакль «Дом, который построил Свифт»
Первая постановка этой пьесы была на Бродвее. Вторая в Магнитогорске.
Когда из Нью-Йорка прилетел сам автор, состоялась премьера.
Наш вариант Григорию Горину понравился больше.

Соц. реализм
Была еще одна история, примерно в то же время.
Пришло из управления культуры циркулярное письмо о необходимости в срочном порядке организовать среди творческих работников театров социалистическое соревнование.
Инициатором этого дела был артист Юрий Толубеев, из Ленинграда.
Он выдвинул инициативу - подготовить роль Ленина, в свободное время.
Надо сказать, что Г. Товстоногов режиссер с мировой славой, за долгую жизнь в театре поставил только два спектакля, на любимую партийными деятелями тематику.
В общем, не жаловал всю эту канитель.
Но звания и премии давали в основном только за большевистские постановки.
Мы поняли, что старый артист Толубеев просто пошутил, а какой-то партийный функционер не понял розыгрыша.
И пошла, писать губерния.
Наш смех был не принят местными функционерами, они все восприняли не образно, а буквально. За нас взялись всерьез.
Сначала вызвали меня для объяснений. Потом вызвали обоих.
Пришли с главным режиссером.
Надо сказать, что все правительство города вместе с партийными начальниками не так давно переехало в новое здание, которое народ окрестил именем “Пентагон”.
Еще не закончены работы по благоустройству.
Вокруг грязь со снегом, а в фойе, довольно большом, с мраморным полом, вмонтировали четыре металлические панно, серебристые отливки с серпами и молотами не меньше чем два на два метра. Вот там все и вытирали прилипшую к подошве грязь. Вроде, как случайно.
Разговор получился неприятный.
Шраймана несло: «Да пусть только попробует артист Терлецкий играть плохо. Завтра же его ноги в театре не будет. Какое соревнование может быть в театре, по каким критериям его оценивать».
И тут я вставил свои пять копеек: «Это специально в вестибюле вмонтировали в пол часть символов страны, чтоб по кабинетам грязь не растаскивали?». Большой партийный начальник срочно вышел из своего кабинета.
Заведующий отделом культуры Резников стал просить: «Ну что вы, в самом деле, не можете бумагу сочинить? Подумайте, надо бы поддержать инициативу БДТ».
Шрайман успел только набрать воздуха в грудь, как в это время вернулся Виктор Александрович.
Всегда уверенный взгляд и улыбка на лице отсутствовали, совершенно.
Недавно, говорю, видел в Башкирии памятник из листового железа тонн пять не меньше, с портретом Ленина, он похож на Бурамбаева.
Это бы ладно. Но надпись на фронтоне изумила. «Коммунизм неизбежен!!!».
Кто попроще, на заборе короткие слова пишет, чтоб не забыть.
Те, кто похитрее, серпы с молотками развешивают, где надо и не надо, чтоб не забыть, кого благодарить за теплый кабинет.
Ворчал я, спускаясь по лестнице.
-О, вспомнил анекдот. Райцентр. Стадион. Сектор метания молота.
А кто из зрителей может метнуть снаряд, гремит голос в динамике. Выходит мужичок. Раскручивает этот молот, и с криком, - пошел на … молот улетел далеко за стадион. Судьи, тренеры к нему. Ты кто, откуда, где тренируешься? Местный я,- отвечает. Дали б… мне этот серп, я б… его на луну захерачил.
- Идите пока. Вернемся к этому разговору позже.
К разговору не вернулись, а серпы с молотками с пола «Пентагона» исчезли.

Люлёк
Марк Борнштейн в своей мастерской собирал коллекцию.
Он не прятал свою коллекцию, как другие. Он развесил все, что собрал на стенках студии.
Ему приносили все новые, и если это было новое, значит надо найти место и повесить.
Это были плакаты Л.И. Брежнева.
В театре коллекция называлась «Люлёк».
Его речи можно было послушать с долгоиграющих пластинок.
Его книги были на отдельной полке. Разных изданий, на разных языках.
Когда Брежневу вручили третью золотую звезду, Марик сделал еще две и прикрепил к портрету.
Пожарные инспекторы морщились, но терпели.
Ничего не говорили. Все ждали, чем это кончится.
И бах, все и кончилось.
Марк попросил снять на пленку, с экрана телевизора церемонию похорон. Для завершения коллекции.
Генсека, на глазах всего прогрессивного человечества, с грохотом уронили в могилу.
И салют не заглушил эту небрежность ребят в черных танковых комбинезонах.
А накануне было так. Телефон из горкома партии.
-Должны провести траурный митинг. Должны написать резолюцию.
Спросил наивно, ссылаясь на отсутствие парторганизации в театре, а что пишут в резолюции.
-Призывайте к сплочению вокруг рядов партии, в трудную для страны минуту.
Все это не вызвало никакого энтузиазма.
Захожу к Шрайману, рассказал, все партийные заморочки.
Грозились прислать представителя из райкома утром, в половине десятого. Короче надо сделать митинг и написать резолюцию.
-Вы, Виктор Львович художественный руководитель, так что, давайте готовьтесь. Шрайман лицом потемнел, голос не узнал, ох не любил он эти игры.
-Марка можешь позвать?
Марк говорит, - Да никто и не придет, уверяю вас.
Утром соберемся перед репетицией, зачитаем сообщение ТАСС и пошли работать дальше.
Репетицию могу отложить на пару минут, так что Михал Семеныч, сделаешь все коротко.
-А если никто не придет, то не будем собирать народ, попытался открутиться я.
-Не станем рисковать, кто – то, проговорится, случайно, начнутся сплетни. Сможешь голос Левитана изобразить?
Прорепетируй, потом покажешь, а мы с Марком еще подумаем.
Я ушел с газетой к себе в кабинет, попросил секретаря Таню, никого не пускать.
Татьяна, страшно удивилась, впервые услыхав от меня такое.
Через пару минут возвращаюсь к Шрайману.
- Готов, показывай. Похоже.
Мизансцена такая: все выстраиваются в фойе второго этажа, но надо предупредить Терлецкого, чтоб встал с краю и ближе к туалету.
У него может случиться нервный срыв.
Он, на покойников реагирует не адекватно. Может засмеяться, посторонние неправильно поймут.

И было утро…
И было утро. И был вечер
Утром, все встали, как просил режиссер. Никого не стали ждать. Женя Терлецкий стоял с краю, до туалета один шаг. Я посмотрел на него и начал читать текст, прямо из газеты. Жени в строю не было. Из пустой туалетной комнаты доносился его смех, такой заразительный, что больше трех предложений я прочесть не смог.
- Траурный митинг объявляю закрытым…
И все разошлись по местам. Получилось ни туда, ни сюда.
А вечером был спектакль «Следствие по делу Вилли Старка».
Причем, указ об отмене увеселительных мероприятий, горком партии разрешил нам не выполнять, раз это антиамериканский спектакль, то дело серьезное, идеологическая война продолжается. Играйте, сказал второй секретарь горкома партии.
Он спектакля не видел.
Финал там был такой. Выходили две маленькие девочки. Таня маленькая, так называли дочь Жени Терлецкого, а жена его называлась Таня большая. Второй ребенок Юля, дочь педагога театра Галины Борисовны Альперович. Спектакль был большим, заканчивался ближе к полуночи. Девочки, в белах платьях выносили портрет Вилли Старка, в роли губернатора Виктор Шрайман, большая фотография с траурной лентой наискосок. Детки запели:
Шалтай-болтай  сидел на стене.
Шалтай-болтай, свалился во сне.
И вся королевская конница, и вся королевская рать,
Не могут Шалтая, не могут болтая  -  собрать.
Зрители стали выходить из зала, и увидели в центре фойе на треноге стоит портрет Брежнева с такой же лентой, какую видели только что на сцене. По бокам на высоких стойках горели свечи. Не скажу, что было дальше.
Но прошло без последствий. Правда через три дня пришли искусствоведы в штатском, вместе с пожарниками. Выписали большой штраф за нарушение пожарной безопасности, в частности в мастерской главного художника.

-Ну, а я что говорил, с горечью произнес Марк Иосифович.И коллекция легла на стеллаж, рядом с банками красок и растворителями

Гамлет.
Однажды Марк подобрал на улице старую разодранную куклу с головкой из целлулоида. Лицо у несчастной куколки было прожжено сигаретой, и выглядело загадочным и имело тайный смысл. Марк долго мучился. Размышляя над смыслом, таящимся в поврежденной игрушке.
Он нашел у своей дочери Маши, куклу очень похожую, на первую, валявшуюся возле мусорного бака и выброшенную неизвестно кем.
И за что изуродованную?
Когда Марк их посадил рядом, и прожег сигаретой дырку симметрично первой, то сказал - это Гильденстерн и Розенкранц.
Так родилась идея спектакля Гамлет.
Весь спектакль репетировался в тайне от всех. Марку и его жене Лиде Мартьяновой, никто не помогал. Марк играл роли всех мужчин, а Лида женщин. После показа этой студийной работы, Шрайман предложил Марку включить спектакль в репертуар. А играть его можно было только в репетиционном зале.
Зрители должны были сидеть очень близко, почти вплотную, куклы были очень маленького размера. Сцена поединка Гамлета с Лаэртом происходила на хоккейном поле от детской игры «Хоккей». И управление было таким же, как в той популярной детской игрушке.
Но бой закончился с шекспировским результатом.
Маэстро Гердт вышел после просмотра Гамлета просто ошеломленным. Он зашел прямо ко мне в кабинет и попросил книгу отзывов, имелась таковая, в директорском кабинете. Не ручаюсь за точность, но дословно помню, в заключении он написал « … и почему вы появились в конце моей жизни?»
Я знал, что Зиновий Ефимович вдрызг, разругался тогда с Сергеем Образцовым и ушел из театра.
Его заявление о приеме на работу к нам в качестве актера, осталось в той же книге отзывов. Но ответ я ему дал на месте, в ту же секунду. Зиновий Ефимович, сказал я. Это огромная честь для всех нас, но кто ж мне даст для Вас ставку. У нас высшая категория 120 рублей в месяц.
Зяма улыбнулся и произнес: «Ты директор, вот и думай».
Мы вспоминали этот случай через много лет уже в Израиле, когда сидели в актерской комнатке, в нашем городском театрально концертном зале, в Кармиэле. Был 1990 год.

Клад
Совсем недавно я обнаружил у себя в кладовке кучу черно-белых негативов. Попросил известного фотохудожника Сергея Жуковского, просканировать на его компьютере и отобрать то, что будет на его взгляд интересным. Оказалось на удивление много.
Есть кадр, где молодой Александр Ширвиндт дает интервью молодому Володе Мозговому, сегодня известному журналисту.
Ужин у нас дома в Магнитогорске с З. Гердтом и кадры с гастролей в Ереване и посиделки с Сергеем Юрским и еще много всего разного, о чем я решил рассказать чуть позже.

Клад.

Совсем недавно я обнаружил у себя в кладовке кучу черно-белых негативов. Попросил известного фотохудожника Сергея Жуковского, просканировать на его компьютере и отобрать то, что будет на его взгляд интересным. Оказалось на удивление много. Есть кадр, где молодой Александр Ширвиндт дает интервью молодому Володе Мозговому, сегодня известному журналисту. Ужин у нас дома в Магнитогорске с З. Гердтом и кадры с гастролей в Ереване и посиделки с Сергеем Юрским и еще много всего разного, о чем я решил рассказать чуть позже.

Театр и его жители

Оксана Гудкова

Вот давно эта история сидит в памяти. А все никак не отважусь записать. Все думал, успею и ничего не забуду. Забывается главное - дух, настроение, память на запахи и прочие важности.

Я долго помнил запах того утра в Париже. И мог перечислить море разных запахов, что оседали на эту улочку вблизи церкви в пятом часу утра октября 1982 года.

Пахло свежим хлебом из пекарни, помытая брусчатка переулка - пахла мокро и еще чуть ночью.

А лучший запах долетал из полуоткрытой двери кафе. Предпоследняя ночь во Франции заканчивалась.

И пока не брызнули солнечные зайчики по этим готовым засиять витринам, по этим листочкам, по этим стоящими на тротуаре стульям, что вот так облокотившись на столик остывают от веселой ночной кутерьмы.

Не расскажешь ведь никому когда вернешься.

Сам не веришь, что так бывает, что так вот живут, среди всего этого волшебства.

Короче, мы ввалились в это пустое кафе. Из полумрака выглядывали мощные старые столы. Простые без скатертей, не меньше чем лет двести им. Возле столов простые лавки сразу для десятка разных мушкетерских жоп. И мы, просто рухнули на эту лавку и навалились на этот стол.

Сил просто не было. Лежим. Молчим.

Прямо из воздуха появились большие белые чашки с кофе. Запах! Цвет! Вкууууус!

И появился парень. Он, молча, прошел к роялю, что стоял посреди кафе под арочным сводом. Глянул на нас. Увидел Оксану, что сидела вся такая матово точеная, сел и заиграл. В пятом часу утра… Это была французская музыка!

Он просто смотрел на нашу Оксану Гудкову, и просто играл. Какой - то блюз. И все.

И мы оказались на улице. И как она рыдала. И как она причитала завывая: - Не хочу, не могу…

И все понимали про что она. Слезы стояли в наших глазах. Надо было идти в автобус.

А ну, месье слезай с коня…

Франция в 1982 году

Все мы думали, что не забудем ни минутки из той картинки, а прошло более четверти века и из непрерывной ленты фильма «Театр Буратино уехал во Францию» воспоминания стерлись, может быть и неважные, но кто знает, а вдруг именно они и происходили для того, чтоб сложилась картинка дальнейшей нашей истории.

Мы стояли на насыпи возле вагона, сейчас его поднимут домкраты и поменяются колесные пары. Кончилась Европа надо переобуться, шире расставить колеса Россия это вам не хлипкая деликатность, тут почва другая и ноги надо ставить шире, чтоб не провалиться и не засосало…

Мы смотрим вниз под насыпью колючка и бетонная стенка отсюда и не далеко и не высоко. Там еще ФРГ, а тут уже ГДР. Витя затаптывает сигарету и тихо произносит: - Последний шанс.

Я говорю хрипло:- Ну, пошли…

Мы делаем два решительных шага и поворачиваем головы.

Они все замерли за окнами. До сих пор я ощущаю этот взгляд.

Вот Света с Люсей застыли в раме окна, слегка отвисла челюсть у Светки:- А мы как же?

Сверкнули очки Лиды, она смотрит на мужа, ее взгляд говорит Марку:

- А мы с Машкой как?

Вот Альбина говорит глазами:- Ну что испробовали? А дальше?

Вижу, как бледнеет щека у Вити.

Как напряженно пытается в вагоне загладить все судорожным смехом Женя…

Только сейчас понял, почему не написал об этом ведь столько времени прошло.

Просто боялся остальным навредить.

Они ведь ни в чем не виноваты, а шутка могла бы и ….

Поезд шел так Франция-Бельгия, Западная Германия-Восточая Германия. Польша, Белоруссия, Чоп- Москва Белорусский вокзал.

А на перроне снег и слякоть и мы с чемоданами и декорациями и нам на Казанский. Отправить ящики с реквизитом бесконечная проблема “слабости тары”. Поддатый парнишка выторговывает мзду за ленту и гвозди. Потом начинается торг за молоток. Я не выдержал, что там сыграло сияющие окна Версаля или грязная польская лошаденка, запряженная в плуг мелькнувшая за окном вагона. Но схватил я этого доходягу за горло, одной левой приподнял, придавил к стенке и начал с ним говорить. Матом.

Все застыли.

Молоток уже стучал по ящику - укрепляя тару, и работник багажного уже не был пьяным, а Александр Иванович отвел меня в сторонку и выговаривает, что так нельзя.

Меня колотит, самому тошно, но дело сдвинулось. Нельзя путать туризм с ПМЖ (постоянным местом жительства).